Фима Жиганец

ТЮРЕМНЫЕ БАЙКИ

(Фима Жиганец. «Тюремные байки. Жемчужины босяцкой речи». - Ростов-на-Дону, «Феникс», 1999)


НЕ ВЕРИШЬ — ПРИМИ ЗА СКАЗКУ, ИЛИ ПРОГУЛКИ С ФИМОЙ ПО ЗОНЕ
ТАРАКАН
ПЕРВЫМ ДЕЛОМ - ВЕРТОЛЁТЫ...
МАЦОНИ
СВИДАНКА С СЮРПРИЗОМ
«Я К ВАМ ПИШУ — ЧЕГО ЖЕ БОЛЕ?»
НАМ С КРЫШИ ВИДНО ВСЁ - ТЫ ТАК И ЗНАЙ!
«ЧИСТО ПО-БРАТСКИ»
«Я ЗА БАЗАР ОТВЕЧАЮ!»
«ГАМАНОК»
«ЗНАЮ!»
ШОПЕН ДЛЯ ЛОПАТЫ
ЗАВТРАК ДЛЯ ПРЕЗИДЕНТА
РЫБКА ПЛАВАЕТ ПО ДНУ...
ВОРОБУШЕК
«ДИССИДЕНТ»
«БЕДОЛАГИ»
«СЕГОДНЯ Я ПОСЛЕДНИЙ РАЗ ПОБРИЛСЯ...»
БРАТЕЛЬНИК МИЛЛИОНЩИКА
КАРМАННАЯ ФИЛОСОФИЯ
«ХОЧУ В ТЮРЬМУ!»
СТАРИК И ЗОНА
ЭТО СЛАДКОЕ СЛОВО - СВОБОДА
ЭХ, СУДЬБА ВОРОВСКАЯ...
ТРУСЫ НЕПРИКАЯННЫЕ
ГОНКИ ТЫСЯЧИ И ОДНОЙ НОЧИ
Рассказ Сиамских Близнецов
Рассказ Смирного рыболова
Рассказ Блудной Жертвы
Рассказ Алтайского Странника


НЕ ВЕРИШЬ – ПРИМИ ЗА СКАЗКУ, ИЛИ ПРОГУЛКИ С ФИМОЙ ПО ЗОНЕ

ЛЮБЕЗНЫЙ ДРУГ ЧИТАТЕЛЬ, уверяем тебя: такой книги о российских «зонах» ты до сих пор не читал. Автор расскажет тебе о жизни за «колючкой» так, как видел её сам, как её понимает и воспринимает. A воспринимает он её с иронией, сарказмом и жизнеутверждающим цинизмом. В отличие от подавляющего большинства щелкопёров, у Фимы свой взгляд на вещи. Точь-в-точь как у поэта Коли Гумилёва, который, говоря о своих читателях, гордо заявлял:

Я не оскорбляю их неврастенией,
Не унижаю душевной теплотой,
Не надоедаю многозначительными намёками
На содержимое выеденного яйца.

Одни сочинители, повествуя о тяжкой арестантской жизни, стращают публику такими ужасами, что в конце концов вносят весомый вклад в повышение процента заик на душу населения. Обитатели тюремного мира в их рассказах предстают, как спившиеся вурдалаки.

Другие в безграничной жалости к несчастненьким зэкам извергают из себя столько слёз и соплей,что эти потоки способны поглотить архипелаг ГУЛАГ, как океан — Атлантиду.

Третьи, упорно пытаются корчить из себя «бывалых» и «жуют за понятия» — то есть объясняют лоховатым вахлакам то, о чём и сами-то не имеют представления.

САМАЯ ТУПАЯ КАТЕГОРИЯ РАССКАЗЧИКОВ — некоторые сочинители детективных романов. Живого уголовника они видели разве что в программе «Криминальные хроники» или в стоматологическом кабинете - в образе озверелого дантиста.

Разумеется, встречаются достойные бытописатели зон и лагерей, которые сами чалились не один год. Они знают, о чём говорят: это Андрей Синявский, Игорь Губерман, Феликс Светов и другие. Но часто такие произведения скорее мемуарные, а не художественные.

A ФИМЕ НЕ ПО ДУШЕ РОЛЬ ХОЛОДНОГО ФОТОГРАФА. Скупую документальную прозу он дополняет колоритными подробностями и деталями, передавая особенности речи персонажей, их характера, внешнего вида, вставляя свои замечания и мысли по поводу и без повода. Кто-то скажет, что при этом автора заносит, в его историях кое-что слишком густо замешано... Но, дорогие мои – это же байки, а не отчёт с профсоюзного собрания!

А в общем-то, как говорят на зоне: «Не веришь – прими за сказку».


ТАРАКАН

В УГОЛОВНОМ ЖАРГОНЕ, как и в обычном русском языке, тоже есть свои диалекты, говоры, различия в зависимости от регионов.

...В «хату» (камеру) одного из следственных изоляторов Кемеровской области «заплывает» новый «пассажир» (так на воровском арго зовут арестантов). Поздоровавшись с честным народом, бросает «машку» на «шконку» (то есть матрац на нары). Несколько минут наблюдает, как обитатели камеры гремят костяшками домино. Затем громко спрашивает:

— Братва, тараканы есть?

Вопрос, конечно, неожиданный. Но у бывалых «сидельцев» удивляться не принято: может, человек насекомых не терпит, может, хочет устроить «тараканьи бега» (а что, и такое бывало...).

Один из «братвы», не отрываясь от игры, пожимает плечами:

— Знаешь, братка, мы как-то не в курсах. Чи они есть, чи их нема... Пошукай под нарами, може, какого и выловишь.

Ты чего буровишь?! — взрывается новичок. — Да я «ширмач» по жизни, а ты меня под «шконарь» гонишь!..

Дело за малым не дошло до драки. Пока не выяснилось, что «тараканами», называют себя сибирские карманники («ширмачи»). Что, в общем-то, неудивительно, поскольку карманные воры ещё с царских времён избрали своеобразным «тотемом», символом клана мелких насекомых - муравья, жука, таракана... Издавна татуировка одного из таких насекомых на руке считалась признаком «кармаша». Называли себя «ширмачи» и «муравьихерами» (искажённое еврейское «марвихер» — вор высокого класса), и «жуками» (даже расшифровывали аббревиатуру ЖУК как «желаю удачных краж»). Но вот до «тараканов» никто, кроме сибиряков, не додумался!


ПЕРВЫМ ДЕЛОМ – ВЕРТОЛЁТЫ...

СОТРУДНИКИ УГОЛОВНО-ИСПОЛНИТЕЛЬНОЙ СИСТЕМЫ (то есть те, кого зэки иронически называют «начальничками», а попросту - «ментами»), проходя службу непосредственно в местах лишения свободы и постоянно общаясь с арестантами, легко и быстро начинают понимать «босяцкий язык». Тот самый, который лоховатый¹ приблатнённый народец продолжает называть «блатной феней» («правильные арестанты» так уж давно не говорят).

Однако сказанное выше справедливо именно для практических работников колоний и тюрем. Многие же аппаратчики, чиновники управлений исполнения наказаний слабо знакомы с арестантским apго. Потому и попадают в смешные ситуации.

Одного из таких чиновников поставили заместителем начальника следственного изолятора по воспитательной работе. Первый обход камер. Входит новый замполит в «хату» с традиционным:

- Вопросы и жалобы есть?

- Гражданин начальник, со вчерашнего дня хату без фаныча оставили! - возмущаются хором «сидельцы».

- Без чего? — не понял замполит.

— Без фаныча! Ну, фаныч, фан фаныч...

- Фан фаныч — тюльпаныч... - непроизвольно сострил начальничек.

— Вам смешно, а нас сушняк давит - и ни капли воды! - возмутились зэки.

Лишь тут до новоиспечённого зама дошло, что речь идёт о баке с водой, который должен стоять в каждой камере...

A вот другая ситуация. Зоновские прапорщики — инспекторы по надзору - поймали осуждённого с довольно приличной суммой денег. A в местах лишения свободы, как известно, арестанту иметь наличность не положено, это считается нарушением режима. Доставили к заместителю начальника - опять же по воспитательной работе (он в тот момент «хозяина» замещал). Капитан Корнюшкин в «зоне» работал всего-то пару месяцев: перевели из аппарата управления на время, чтобы офицер мог получить майорское звание (в «управе» его должность позволяла дослужиться только до четырёх мелких звёздочек).

— Ну, - заводит капитан суровый разговор, — отвечай, откуда ты деньги взял.

— Известно откуда, - откровенно признаётся арестант. - В рапорте дубаки² написали: бабки мне вертолётом перекинули.

Так, дурочку валяем, — хмурится замполит. - Смотри, штрафной изолятор ты уже заработал, будешь хамить — получишь ПКТ.

- Какое «хамить»? - искренне удивляется зэк. — Я вам прямое вешаю³: перебросили вертолётом!

— Издеваешься?! Сгною в БУРе⁴!

(Это жаргонное словечко «начальник» усвоить успел: практика - лучший учитель).

- Да что вы, в самом деле, гражданин начальник! Вот у прапорщиков спросите!

Вызванные прапорщики подтверждают:

- Точно: вертолётом.

— С ума вы посходили, что ли?! — возмущается Корнюшкин. — Какой здесь, на хрен, вертолёт?! Нажрались? A ну, дыхните! В рапорте чёрным по белому написано - «путём переброса через основное ограждение колонии»...

- A я что говорю! — радостно подтверждает задержанный.

— Что ты говоришь?!

— Вертолётом!

Так и выяснил капитан Корнюшкин, что «вертолётом» называется переброс запрещённых предметов через стену колонии как с воли на зону, так и с зоны на волю...

¹ Лоховатый — простоватый, недалёкий.
² Дубак – контролёр по надзору, охранник.
³ Прямое вешать - говорить всё как есть.
⁴ БУР - барак усиленного режима. Так по старинке называет арестантский народ помещение камерного типа.


МАЦОНИ

РAHHEE УТРО В КОЛОНИИ. Как поётся в блатной песенке - «идёт весёлый лагерный развод». Зэки толпятся у ворот в ожидании отправки на работу, зевают, переговариваются...

- Эх, сейчас бы батоном подавиться, сметанкой отравиться| - мечтательно тянет здоровенный арестант с «погонялом» Кошмарик.

Стоящий рядом грузин Жора радостно подхватывает нить разговора:

— Дарагой, а ты мацони любишь?

Кошмарик непонимающе смотрит на него: слово вроде бы знакомое или напоминает что-то... Но что? Он поворачивается к сонному соседу в замусоленной робе:

- Эй, дурак! Мацони - это чё такое?

- Мацони? — тот на секунду пускает сиротливую морщину по узкому лбу - и тут же радостно скалит зубы: - Ну, мацони! Ты чё, в натуре, не догоняешь? Мацони, братан, — это когда тебя мацают! Шшупают за разные места! Ха-ха- ха! Я как-то с одной бляндинкой такой мацони захороводил...

Разъярённый Кошмарик бросается к грузину:

- Ax ты, зверюга! Ты за базар отвечаешь?!

Несколько соплеменников Жорика тут же вступаются:

— Э, остынь, погоди! Мацони — это по-грузински кислое молоко, простокваша!

Смущённый Кошмарик поворачивается к «филологу» и отпускает ему крепкого «леща» (оплеуху):

— Ты усёк, урод? Простокваша!

Так замусоленный арестант и стал с того дня «Простоквашей»...


СВИДАНКА С СЮРПРИЗОМ

ЕСТЬ В «ЗОНОВСКОМ» ЛЕКСИКОНЕ слово «заочница». Так называют арестанты незнакомых женщин, с которыми они ведут «амурную» переписку. По-разному эта переписка завязывается. Кто-то разживётся адреском бывшей одноклассницы соседа по бараку; кто-то даст объявление на газетную полосу, в службу знакомств, а чаще - сам вычитает оттуда призыв молодки, разведёнки или вдовушки, тоскующей без мужской ласки. К сожалению, из такой переписки редко выходит что-нибудь путное. Браки арестантов с «заочницами» — недолговечны (хотя, конечно, бывают и исключения).

...В одной из колоний строгого режима мотал срок Серёга Ширяев с «погонялом»¹ Балабос. Был этот парнишка страшно охоч до «заочниц»! Самому уже под тридцать, пора бы остепениться, — а он всё играет в любовь по переписке.

Сидел Балабос уже по третьему разу, «раскрутился» на шесть лет за тяжкие телесные (по старому УК — статья 108). Оставалось до «звонка» года полтора. И чем ближе к концу срока, тем активнее подбирал себе Серёга «гарем».

— Секите, пацаны! — рисовал он радужные планы своим «семейникам»². - Вот у меня уже девять «тёлок» накопилось — целое стадо! Ирка и Маринка на краткосрочных свиданках были, Ольга сами видели какой «бандяк»³ подогнала. Откинусь с зоны — и айда гулять по буфету! Сначала — к одной на пару-тройку месяцев; как надоест — к другой, потом - к третьей... Ну — шоколадная житуха!

A тут попадает в колонию Серёгин земляк, даже однокашник Вася Кротов, широко известный в узких кругах знатоков уголовного мира под кликухой Базилио. Обжился на зоне, прибился к той же «семье», что и Серёга. И как-то в самый разгар Балабосовых излияний о «заочной любви» Вася возьми и скажи:

— Слышь, Серый, так я тебе могу такую красючку сосватать — сплошной отпад от Попенгагена до Роттердама!

- А фотку зарисуешь?

— Я тебе что, Паганини - фотки рисовать?! В натуре, снюхаетесь, она тебе сама пришлёт. Зовут Иркой, двадцать три года. Ирка Болотникова. Ноги - от ушей, кроссовки не носит...

- Почему? — не понял Балабос.

— Потому что шнуровать не дотягивается!

— A она наша, волгоградская?

— Ага, со Спартановки.

В общем, получил Серёга вожделенный адресок, написал письмецо. Так, мол, и так, дорогая незнакомка Ира, вы меня не знаете, я вас тоже, но уверен, это грустное обстоятельство не помешает нашей большой любви. Даже сквозь расстояние чувствую я ваше горячее дыхание, ощущаю сладость влажных губ, вижу, как сквозь тонкий шёлк лёгкой блузки просвечивают задорные коричневые соски, острые и твёрдые настолько, что капля, упав на них, разлетается на тысячу мелких брызг, и одна из этих брызг освежает мне душу в тяжёлой неволе, куда попал я совершенно безвинно, по воле злого рока, и к этим вашим соскам мне хочется припасть, как путнику в безводной пустыне, и т.д. и т.п. В общем, нагородил сорок бочек арестантов, заклеил конверт - и пустил в далёкий путь.

НИ ЧЕРЕЗ НЕДЕЛЮ, НИ ЧЕРЕЗ МЕСЯЦ Балабос ответа не дождался. Но вдруг в один из субботних дней заходит в жилую секцию начальник отряда и, загадочно улыбаясь, говорит Балабосу:

— Торопись, Ширяев, сегодня у тебя радостное событие!

— Какое ещё событие? — настороженно спрашивает Серёга. — «Дачку», что ли, мать прислала?

- Бери выше, чудак: идёшь на свидание! От неожиданности Балабос даже поперхнулся:

- Какое свидание, гражданин начальник? Положняковая⁴ свиданка у меня только через два месяца!

— Внеочередное свидание предоставляют вам, гражданин Ширяев. Хотя, будь моя воля, я бы вас и очередного лишил, да закон не позволяет⁵.

- А за какие такие заслуги? - продолжает выпытывать осуждённый (кто его знает, может, подлянка ментовская? Поведут на свиданку, а в оконцовке окажешься в «шизняке»⁶).

- Да вот некая гражданка Болотникова была на личном приёме у начальника колонии, и тот дал своё разрешение.

— Какая ещё Болотникова? Не знаю никакой Болотниковой!

- Как же так — «не знаю»? А письма кто ей писал в город Волгоград с признаниями в любви? Давай по-шустрому в кабинет к начальнику!

Вышел отрядный, а Сергей прямо переменился, плечи развернул, уши топориком, грудь колесом.

— Ну что, — заявляет ошалевшей арестантской братии, — учитесь, пока я жив! К биксёнкам подход нужен, не просто любовь-морковь, а поэзия, страсть, чуть- чуть порнушки - и она твоя! Видали: припёрлась, как декабристка на Чукотку! Сидит там, у «хозяина», изнемогает...

Причесал огрызком гребешка свою стриженую тыковку — и понёсся в помещение штаба.

Стучит аккуратно в дверь с надписью «Начальник ИТУ», входит культурно — здравствуйте, осуждённый такой-то, отряд такой-то, статья такая-то...

- Ну вот, Ширяев, - говорит начальник колонии, — приехала к тебе гражданка Болотникова, прошу любить и жаловать. Узнаёшь?

Только сейчас отвёл Балабос глаза от «хозяина», перевёл их на молодую женщину, сидящую у стены. И даже растерялся. Потому как увидел сестру свою родную, Ирку. А больше — никого.

— Не понял юмора, — растерянно говорит Балабос. — Ты как сюда попала? И где гражданка Болотникова?

— Я гражданка Болотникова, - отвечает ему сеструха и медленно так поднимается. - По мужу. Уже пять месяцев. Так что здравствуй, братишка.

И медленно так подходит к столу.

— Очень рада я, — говорит, — что ты, дорогой Серёжа, ощущаешь моё жаркое дыхание, несмотря ни на какие расстояния. Опасаюсь только, чтобы оно тебя не слишком обожгло...

A на столе стоял керамический кувшинчик с гвоздиками (у начальника несколько дней назад был день рождения).

В общем, как красочно описывал позже сам Балабос, «когда этот кувшинчик оказался на моей голове, я почувствовал, что он разлетается на тысячу мелких осколков...»

A Базилио срочно попросился в другую колонию. Его успели перевести до того, как Балабос выписался из санчасти.

¹ «Погоняло» - кличка, прозвище.
²«Семейник» - член «семьи»: небольшой группировки осуждённых, сформированной по принципу личной симпатии, общности интересов и проч.
³ «Бандяк» - посылка или бандероль; на Юге так же называют нелегальную передачу.
⁴ «Положняковый» - положенный по закону.
⁵ По новому уголовно-исполнительному кодексу, осуждённого нельзя лишать свиданий и передач (старый кодекс позволял это делать).
⁶ «Шизняк» - штрафной изолятор (ШИЗО), куда водворяются нарушители режима сроком от 1 до 15 суток.


«Я К ВАМ ПИШУ – ЧЕГО ЖЕ БОЛЕ?»

ДАЛЕКО НЕ ВСЕ «СИДЕЛЬЦЫ» владеют «красотами слога», как Серёга Балабос. А очаровать «заочниц» хочется многим. Часто – не столько из любви. «Заочница» - это прежде всего посылки, бандероли, свидания. Не зря ведь говорят, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок.

А к сердцу женщины? Тут нужны какие-то особые слова, поэзия, нежность... Без таланта не обойтись. В «зоне» же, как правило, собираются люди с талантом сугубо узкой направленности: «щипачи», «домушники», «медвежатники», «гоп-стопники» и проч. Поэтому поэтический дар ценится тут особо. Тем более если ему можно найти практическое применение.

И появляются на свет «болванки» стихотворных обращений к таинственным незнакомкам. Не ломай голову, бери и переписывай! Остальное можешь изложить прозой.

Вот, к примеру, одно из известных в зэковском народе обращений:

Пишу тебе с тех мест, где нет невест,
Где звёзды не достать руками,
Где девушек считают за богинь
И видят только на телеэкране.

Если «заочнице» не совсем понятно, что за такие загадочные «места» имеются в виду, можно написать открыто:

Не бойся, девчонка, что я - заключённый:
Я просто случайно нарушил закон.
И только на время свободы лишённый, —
Но чувств человеческих я не лишён!

Но и это — всего лишь цветочки. Однажды в Азовской воспитательно-трудовой колонии для несовершеннолетних цензор изъял около сотни писем в разные концы страны от нескольких десятков малолеток! Все послания содержали одно и то же признание:

Здравствуй, незнакомка дорогая!
Я прошу минуту уделить.
И не рви письмо ты, не читая,
Ведь его нетрудно позабыть.
Знаю, ты сейчас припоминаешь,
Где встречались мы и кто же я.
Не сердись, но ты не угадаешь,
Ты меня не знала никогда.
Так слушай, Люба, милое созданье,
Прошу тебя на это не серчать,
Я так надеюсь на твоё вниманье,
На письма, Люба, надо отвечать.
Прости меня за явное вторженье,
Прости меня, что я пишу тебе.
И твой ответ не будет униженьем,
Ты не смотри на то, что я в тюрьме.
А переписка - может, это чаша,
Начало первой и большой любви.
Спроси у сердца, и оно подскажет.
Ты по его совету поступи.

Письма отличались только именами: вместо Любы шли Маши, Насти, Вали, Пелагеи... Ах да — ещё, как ни странно, доморощенные Онегины умудрились при переписывании одного и того же послания своим Татьянам наделать совершенно разных ошибок!

Конечно, читать чужие письма — дело несколько сомнительного свойства. Но в данном случае, думаю, изъятие самодельных виршей было явным благом. Так что, цитируя неизвестного поэта,- «прошу простить невольное вторженье»...


НАМ С КРЫШИ ВИДНО ВСЁ – ТЫ ТАК И ЗНАЙ!

«СЕАНС» НА ЖАРГОНЕ ЗОНЫ ЗНАЧИТ нечто вроде наслаждения красотой. «Сечь сеанс» - приобщаться к прекрасному. Впрочем, чаще всего имеется в виду лицезрение какой-нибудь роскошной девицы («биксы», «шмары», «тёлки», «халявы», «соски», «герлы» и так далее). Причём чем меньше на ней одежды, тем «сеанс» «круче».

А где зэку прикажете сечь этот самый сеанс? Ну, по телевизору — это понятно. Правда, по распорядку дня к тому времени, когда «хипишный ящик»¹ демонстрирует эротические фильмы, дисциплинированный арестантский народ должен мирно посапывать в люльке и смотреть сны в клеточку. Но не придумана пока такая сила, которая бы заставила «сидельцев» отказаться от ночного просмотра «Плейбоя»!

Особым спросом пользуются эротические журналы и вырезки из них. В каждой зэковской «бендешке», в тумбочке, на стене, на столе у осуждённого-нарядчика или бригадира вы обязательно увидите шикарную обнажённую красотку в самой вызывающей позе. Начальство колонии лениво борется с этим «вольнодумством», но не слишком усердно: тоже ведь мужики, понимают, что к чему...

Однако кино - это кино, а жизнь есть жизнь. A где на зоне живую бабу возьмёшь?

И тогда на помощь приходят «декабристки». Есть такая категория девиц, которые занимаются относительно безопасным и доходным промыслом под стенами колоний, опутанными поверху колючей проволокой. Тёплыми вечерами приходят сюда представительницы прекрасного пола от четырнадцати до сорока лет, чтобы «крутить сеансы». Находят пригорок повыше и терпеливо ждут, когда соберутся благодарные зрители.

Благодарные зрители в это время всеми правдами и неправдами пробираются на крыши «зоновских» строений. Обычно это происходит на «промке» - в промышленной части колонии. В жилой зоне прапорщики не допустят, чтобы зэк влез на крышу общежития: слишком наглядно, тебе же за это начальство потом накостыляет. A на промзоне спросу меньше...

Ну вот, собрался десяток-другой отчаянных арестантов на крыше какого-нибудь цеха. И начинается разговор:

- Эй, рыжая, ну-ка, зарисуйся! Покажь, чё под юбкой!

— Ага, разбежалась! Даром - за амбаром! За показ деньги берут!

— Да чё ты, в натуре, миньжуешься²? Выйду - за всё заплачу, у меня скоро сроку конец!

— Ты свой конец заховай поглубже, а мне башли кидай!

После беззлобного переругивания и торга с крыши вниз летит купюра, привязанная к какому-нибудь предмету потяжелее (камень, заготовка детали и т.д.). И начинается стриптиз-шоу, рамки приличия которого определяются щедростью «сидельцев». Девицы могут плавно, зазывающе покачивая бёдрами, медленно снимать с себя деталь за деталью туалета. Могут при помощи банана или огурца имитировать половой акт. А за хороший куш продемонстрируют и сеанс лесбийской любви со всеми интимными подробностями...

Поначалу у стен колонии между «стриптизёрками» шли бои за место под солнцем. Однако вскоре спрос определил предложение: остались лишь самые видные - длинноногие, стройные, грудастые. И главное — с «артистическим талантом». Зона деньги зря платить не любит.

А насчёт молодости и смазливости - претензий меньше. Потому что с крыши даже при самом остром зрении мелких подробностей рассмотреть всё равно не удаётся. Ведь артистических биноклей «босякам» не выдают...

¹ «Ящик хипишный» - так арестанты называют телевизор.
² «Миньжеваться» - проявлять нерешительность, колебаться.


«ЧИСТО ПО-БРАТСКИ»

В МЕСТАХ ЛИШЕНИЯ СВОБОДЫ арестанту запрещено иметь наличные деньги. Вместо них он получает «боны» - специальные чеки на определённую сумму для отоваривания в магазине колонии.

Во время одной из таких «отоварок», когда у окошка «ларька» скапливается толпа зэков, один из них, крепкий работяга из кузнечного цеха Пархом, уже отходя от прилавка с приобретённой «жрачкой», поймал за руку «ширмача» Васеньку, когда тот пытался втихую «увести» (стащить) у него пачку грузинского чая. Ну, понятно, поднял кипиш (скандал)... Бить, правда, не стал: Васенька крутился с так называемыми «чёрными» — с профессиональными уголовниками, которые в колонии «держали масть».

Поволок Пархом карманника на разборку к «положенцу» - зэку, который считается неформальным лидером в колонии (то, что раньше называлось «пахан»). Так, мол, и так, вот и свидетели есть...

«Положенец» с громкой погремухой Слон замялся. С одной стороны, всё ясно. С другой: как ни крути, а Васенька — свой, вся «братва» его знает и по «зоне», и по воле... Созвал Слон так называемую «первую пятёрку», или «блаткомитет» (вроде «зоновского» Политбюро). Посовещались, вызывают к себе Пархома и Васеньку.

- Слышь, Пархом, — говорит арестанту «положенец», — ну чего ты? Что за кипиш на болоте, что за шухер¹ на бану? Ты же «мужик» с понятиями. Васенька, конечно, погорячился, мы его поправим. Но и ты должен его понять. Он - «кармаш» по жизни. А «кармаш»- это как пианист, у него пальцы должны быть постоянно в движении, чтобы навыков не потерять. Вот он и «щиплет» помаленьку. Не в обиду, замнём этот базар чисто по-братски...

Вздохнул Пархом и пошёл восвояси. Но обиду всё-таки затаил...

И через несколько дней, подойдя к Васеньке, мирно курившему во дворе своего отряда, кузнец со всего маху заехал ему по уху! Тот отлетел на несколько метров и «отключился». A Пархом взял пачку сигарет и спокойно ушёл.

Что тут поднялось! Ещё бы: работяга ушатал «честного босяка»! Вызвали тотчас Пархома «авторитеты» на свою «правилку» (грозный суд): как же ты, такой-сякой, творишь здесь голимый беспредел (откровенное беззаконие)?! На что Пархом вежливо отвечает при скоплении всего арестантского народа:

— Братва, вы же знаете, я второй срок тяну, и всё — за «гоп-стоп» (уличный грабёж на испуг. — авт.). A у «штопорилы» (грабителя) удар должен быть, как кувалдой. Практиковаться нужно, чтобы навыки не потерять. Вот и приходится когда-никогда треснуть кого ненароком. Так что, не в обиду, замнём этот базар чисто по-братски...

¹ Шухер - тревога, опасность; бан – вокзал.


«Я ЗА БАЗАР ОТВЕЧАЮ»

КАК НИ БОРЕТСЯ АДМИНИСТРАЦИЯ мест лишения свободы с карточной игрой, но только все напрасно. Много из-за этого случается трагедий, люди попадают в долговую кабалу, становятся «заигранными», рабами, а то и пассивными педерастами... Но бывают и забавные случаи.

...Камера следственного изолятора, рассчитанная максимум на 20 человек, вместила в себя всех 60. Да и те большей частью сгрудились в углу у нар, где идет азартная карточная игра в «буру». На катране (место для игры) «катают», то есть играют, двое. Что называется, «лоб в лоб». Один из них — опытный «исполнитель» (профессиональный картёжник) по имени Валера, другой — новичок в «хате», горячий кавказец, которого все просто кличут «ара».

Поначалу игра идёт с переменным успехом. Валера, что называется, «кидает замануху», давая кавказцу выиграть по-маленькой. Но и невооружённым взглядом видно, что «ара» представляет из себя, как говорят зэки, «булку с маслом» — стопроцентную жертву. В конце концов он проигрывает ловко припрятанные от надзора деньги, клетчатую безрукавку, что была на нём, джинсы и даже модельные лаковые туфли.

— Давай дальше! - азартно кричит он Валере.

— Что - «давай»? Пусть тебе твоя баба даёт. Ты чем отвечать будешь? На тебе одни трусы остались. На попку играть?

— Что?! Почему на попку?! У меня в «сидоре» костюм спортивный лежит, его ставлю!

- Э, барахло какое-нибудь! Покажи.

— Что «покажи»? Весь мешок наружу выворачивать? Я отвечаю: ещё ни разу не стиранный, я его даже не надевал!

Володя, махнув рукой, соглашается. Знает: если «ара» соврал - спрос будет суровый.

Игроки сгоняли несколько «апсиков» (конов) — и кавказец «вкатил» свой замечательный костюм. Вздохнув, полез в мешок - и извлёк на свет жуткое, грязное, замызганное тряпьё:

— Вот, держи! Как договаривались!

— Ты что, отморозок?! Оборзел?! Ты из какой помойки этот гнидник выкружил? Ты ж говорил - ни разу не надёванный, не стиранный!

— Слушай, я за свои слова отвечаю! Жена брата положила, да! Что, не видишь - ни разу не стирали? Конечно, я такое на себя не надену! А ты что, наденешь, да?!


«ГАМАНОК»

ОДИН ИЗ APECTAHTOB со строгого режима, Владимир Лужков, рассказал забавную историю.

Когда в 79-м году заморозили¹ в Южном Кузбассе Берёзовский лагерь особого режима, всех «полосатиков»² распихали по строгим зонам. Десятка три «бродяг»³ попали на пересылку в Абагур. А как раз перед этим «братва» собрала все свои сбережения (около девятисот рублей) в общак⁴, и стала прикидывать: как бы запулить эти бабки в лагерь, чтобы «вертухаи»⁵ не отшмонали⁶? И решили действовать старым испытанным способом: снарядить «торпеду».

Вообще слово «торпеда» имеет в арестантском жаргоне несколько значений. Так, например, зовут подручных у «авторитетов». Здоровых и недалёких парней используют для расправы над неугодными зэками или для исполнения других не слишком приятных поручений. Но в нашем случае речь идёт о другой «торпеде»: о проносе за «колючку» запрещённых предметов тайным и, я бы сказал, «деликатным» способом. И вот каким.

Собранные купюры были свёрнуты в тугой рулон, запаяны в целлофан и отданы на хранение некоему Стасу — зэку, шестерившему на «отрицаловку»⁷. И он эту самую «торпеду»... затолкал себе в задний проход (чтобы не нашли при обыске)!

Привезли «босяков» на пересылку. Тасуются они, ждут этапа на зону. A этапа всё нет и нет. Через несколько дней все запасы у пацанов, прихваченные ими с «особняка», кончились. Зовут Стаса:

- Давай бабки доставай — шеметом⁸! Сейчас у шныря⁹ жрачкой и чифирём разживёмся.

Пошёл Стас за ширму, которая отделяет от камеры парашу, попыхтел, вытащил капсулу. Гоп-компания отсчитала нужную сумму, остальное вернула «хранителю»:

- Сховай назад!

Прошло ещё несколько дней. Отмеренная сумма была израсходована. Стаса опять погнали за ширму. Тот достал несколько бумажек, остальное — вернул «на место».

Через пару-тройку дней всё в очередной раз повторяется. И так — в течение нескольких недель. Бухтит «казначей», но покорно плетётся на парашу...

И вот однажды «братва» опять гонит Стаса за новой «дозой». Тот сердито фыркает, но деньги извлекает. Ребята отсчитывают, сколько требуется, а остальное возвращают Стасу:

— Храни, как зеницу ока!

И тут безропотный зэк не выдерживает:

А может, как зеницу жопы?! Да вы меня задолбали! Я вам что, гаманец¹⁰?!

¹ «Заморозить» - закрыть.
² «Полосатик» - осуждённый, отбывающий наказание в колонии особого режима (где носят полосатую зэковскую форму).
³ «Бродяга» - уважительное определение опытного, неоднократно судимого осуждённого.
⁴ «Общак» - общая касса арестантов.
⁵ «Вертухай» - надзиратель.
⁶ «Отшмонать» - отобрать при обыске.
⁷ «Отрицаловка» - арестанты, враждебно настроенные по отношению к администрации мест лишения свободы, приверженцы «воровских» «законов» и «традиций».
⁸ «Шеметом» - быстро, шустро (северн. жарг.).
⁹ «Шнырь» - дневальный, уборщик; в данном случае - дневальный-осужденный из тюремной хозяйственной обслуги.
¹⁰ «Гаманец», «гаман» - кошелёк.


«ЗНАЮ!»

«КУРИЛКА» В ОТРЯДЕ. Один из осуждённых, новичок, встретил своего земляка, из Таганрога. На «зоне» это - большое дело, тем более что других таганрожцев в отряде не было.

В общем, начались «базары за вольную жизнь», воспоминания о прошлом. А какие разговоры у «босяков»? Кто с кем «бегал» (то есть у кого учился воровскому ремеслу), с кем «гужевался» (пил-гулял), чудил... Короче: «Ты Сеньку-Змея знал?» - «Знал! А ты Петруху Колобка знаешь?» - «A то!»

Тут важно в грязь лицом не ударить. Ведь чем больше «правильных пацанов» у тебя в знакомцах, тем твой вес в глазах собеседника больше. Если даже про кого ты и слыхом не слыхивал — всё равно брякни что-нибудь вроде «Было дело, вместе гуливанили у одной тёлки на хавире¹»...

Вот и у земляков в курилке завязался примерно такой же разговорчик. Перебрали всех знакомых-незнакомых, вспомнили всё, что могли-не могли... Уже в башке гудит, на ум ничего не идёт, а остановиться не могут. И тут один другого спрашивает уже по инерции:

— Слышь, а ты знаешь этого?..

— Какого? — уточняет дружбан.

— Да забыл, как там его...

— A где живёт?

— Да не помню!

— A с какого он года?

— Да что я, паспорт у него спрашивал?

Пауза. Дружбан морщит лоб. Вспоминает. Наконец, радостно восклицает:

— Знаю! Точняк — знаю!

¹ Хавира – квартира.


ШОПЕН ДЛЯ ЛОПАТЫ

ПРЕСТУПНЫЙ ПРОМЫСЕЛ МАЛО СОВМЕСТИМ с понятием семейного очага. Не случайно по старым «воровским законам» «истинный босяк» не должен был жениться, иметь свой дом. Конечно, нынче мало кто из уголовников сознательно блюдёт эти «заветы». Однако сам образ жизни «крадунов» приводит их в конце концов к потере так называемых социальных связей. От многих отворачиваются родственники, знакомые, уходят жёны, отказываются дети...

Потому так много на строгом, тюремном и особом режимах арестантов, как говорится, «без родины и флага» — то есть самих по себе. Некоторые из них, пока здоровы и молоды, не очень тяготятся этим обстоятельством. A если к тому же близким требуется помощь - тут уж арестант триста раз вспомнит, что, как поётся в песне группы «Лесоповал», —

Это блажь воровского закона,
Но у жулика матери нет.

И всплывает в памяти моей одна история — грустная и смешная одновременно. Случилось это в 80-е годы, когда ещё производство в колониях было крепким, а не упало «ниже уровня городской канализации», как говорят «сидельцы». Заработать арестант мог довольно приличные деньги — если, конечно, имел хорошую профессию и вкалывал нормально, то есть относился к касте так называемых «мужиков» — работяг.

Вот такой «мужик» чалился¹ в середине 80-х на одной из ростовских зон. Пахарь отменный, сварщик экстра класса. С рабоче-крестьянским «погонялом» — Лопата. Бомбанул² Лопата в Целинском районе какой-то ларёк по пьянке - ну, и подзасёкся: попал за «колючку» в третий раз. Бывают такие дурни: и чего, казалось бы, не жить — профессия есть, деньгу неплохую зашибает, а вот поди ж ты — всегда вляпается в блудную³. Сам арестант — с Урала, на Дон залетел так, по случаю. За Уральскими горами осталась у Лопаты маманя престарелая, живущая на крохотную колхозную пенсию. Понятно, от такой старушки проку для зэка мало: на свиданку за тридевять земель не потащится (куда уж ей, развалится по дороге), деньжат не пришлёт. Наоборот, всё от сына ждёт весточку да какой-никакой помощи.

Поначалу Андрюха посылал матери небольшие денежные переводы, благо зарабатывал он на промзоне неплохо, на квиток⁴ кое-что перепадало. Но случилось так, что сварщику в очередной раз не пофартило. Дёрнула его как-то нелёгкая: решил в воскресный день перекинуться в нарды с милым старичком-узбеком по прозвищу Шайтан-арба. Благообразный мухоморчик с седенькой жидкой бородкой, старичок был майданником⁵ со стажем, чаще всего «работал на доверие»: никто из лоховатых⁶ пассажиров не мог заподозрить в простодушном азиате опытного «крадуна».

Лопата нарды любил, но на деньги «шпилить»⁷ опасался. Жаден был. А тут вдруг что-то нашло. Хороший месяц выдался, вкалывал сварщик на выполнении одного срочного заказа, отвалило ему начальство приличную сумму. И решил пацан покуражить, сел с бабаём⁸ «сгонять фишку»⁹. Сел днём, а к вечеру уже оказался у Шайтана в долгах, как в шелках.

— Горачий ты малшик, - сочувственно улыбнулся Лопате старичок. — Шеш-беш¹⁰ — это тебе не шахмат. Зидесь думат надо. Зидесь башка хитрый нужен, а не просто зарики¹¹ шивырять. A ты посмотри, сколко денги засадил — вай-ме...

- Слышишь, отец, я тебе всё отдам, в натуре, — смущённо стал оправдываться Андрюха, чтобы азиат и окружающие не решили, что он «двинул фуфло» (то есть, проиграв, не может расплатиться). — У меня и на счёте бабки есть, и ларёк, сам знаешь, каждый месяц...

- Щито ты, Андрюша, зачем этот базар пустой? — ласково успокоил Лопату Шайтан. — Я тибе щито, первый день знаю? Ты мужик с понятием, я — тоже не махновец, да? Пусть пока долг молчит. Зачем твой ларёк-хорёк, никто тибе за жабры не берёт. Спокойно паши, будешь просто на мене месячный норма выработки записывать, пажилому чилавеку на чай копейка будет падать...

Это значило, что теперь Лопата должен давать в месяц две нормы: одну — за себя, другую - за Шайтана. А тому как «передовику производства» начислялась зарплата за «трудовые достижения». Короче, попал Лопата в рабство. А кто тебя, братан, заставлял на катран¹² лезть, если у тебя башка под хрен заточена?

С ЭТОГО ДНЯ НАЧАЛАСЬ у Лопаты суровая жизнь. Вкалывал, как чёрт на мельнице. A долгу конца-края нету... Тут ещё маманя слёзные письма шлет: самой-то мне, сынок, ничего не надо, картошки посадила, соседи молочка всегда дадут, - да вот сестрёнка твоя, Любаня, шибко приболела по женскому делу, если можешь, пришли какую копейку, больше ждать неоткуда... Раз не ответил Андрей, другой. А старушка письмецо начальству зоны затележила: что, мол, с сыночком моим? Может, беда какая приключилась? Отрядный провёл с Лопатой воспитательную беседу: ты мать-то не забывай да сестру больную! На счёте у тебя деньги есть, перечисли малость, да гляди — я проверю. Ты ведь, кажется, просился в колонию-поселение...

- Совсем оборзели дуры! — вскипел Лопата, которому пришлось-таки «отстегнуть» денег сестре и матери. — Волнуются они за меня! Мне ихние волнения дорого обходятся! Глядишь, понравится меня казачить¹³! И так уже один чурка¹⁴ на шее сидит...

Решил арестант отбояриться от назойливой родни. Собрал мощную интеллектуальную группировку — Лёня Шуршавый, штукатур Арменчик и фотограф зоны Миша Ашкенази, который с гордостью именовал себя венгерским евреем, хотя сам был родом из Ярославля и Венгрию видел только на картинках. Эти «три брата и Лопата» разработали и осуществили оригинальный план, которому суждено было потрясти своей гениальностью всю зону и окрестности...

Магистральная мысль родилась в иудейских закоулках Мишиного мозга, куда он и сам с трудом мог добраться по тёмным лабиринтам извилин, опрокидывая штативы, расплёскивая ванночки с растворителями и путаясь в пулемётных лентах пыльной фотоплёнки.

— Тебя надо срочно похоронить, - заявил мудрый Миша, выслушав трагическую историю приятеля.

— Ты крышей двинулся?! — подскочил на месте Лопата.

— И шо ты верещишь, как раввин на блудницу? — поморщился фотограф. - Я же ж в фигуральном смысле. Надо ж понимать иронию судьбы. Ты уйдёшь из этой жизни с гордо поднятой головой, и друзья у гробового входа уронят скупую слезу на твоё остынувшее тело. Но это будет всего лишь красивый понт¹⁵. Душераздирающий спектакль «Анна Каренина, или Каштанка под паровозом». И в этой драме тебе предстоит исполнить главную роль.

— Какую ещё роль?

- Паровоза! Он ещё спрашивает, какую роль. Жмурика¹⁶, конечно. Извини, но роль без текста. Главное — вовремя захлопни зенки и укрой свои бледные ноги. А дальше, как в песне, где старушка напрасно ждёт сына домой, потому что ей скажут - она зарыдает о безвременной утрате единственного балбеса...

- Я не единственный, - недовольно буркнул Лопата. - У меня сестра есть.

— Так ты шо, предлагаешь и её похоронить? Я вижу, ты вошёл во вкус. Но на первый раз обойдёмся без массовки. Не добивай маманю. Дрожащей рукой она вскроет казённый конверт и узнает, что её сын, Кубышко Андрей Матвеевич, шаркнул кони в далёкой донской степи...
— Ага, так тебе цензор и пропустит эту «липу», — возразил Лёня Шуршавый. - В лучшем случае — шизняк, а то и месяц БУРа.

— Лёня, вот только не надо нас учить, с какого боку кушать мацу, — поморщился Ашкенази. — Через восемь дней отваливает на волю хороший пацан Сергуня Корольков. Выйдет за вахту — и тусанёт: «малявочку» в первый же почтовый ящик. Я думаю, за это время мы всё успеем обстряпать.

- А если маманя не поверит? — засомневался Лопата. — Мало ли что напишут; вдруг перепутали...

- Вот что нас, русских, погубит, так это недоверие к власти, — грустно заметил Миша. - Но раз уж я как большой художник взялся за это дело, декорации доверьте мне.

И через восемь дней хороший пацан Сергуня Корольков уже опускал заветный конверт в почтовый ящик на свободе...

ВТОРОЕ ДЕЙСТВИЕ СПЕКТАКЛЯ развернулось в той же колонии спустя полтора месяца. Заместитель начальника зоны по воспитательной работе майор Ширко субботним утром сидел в своём кабинете и грустно размышлял о превратностях судьбы, которая заставляет его, только что вышедшего из отпуска, в выходной торчать на дежурстве среди всякого уголовного сброда. Майор, вздохнув, отхлебнул из стакана чёрного, как дёготь, чая, который ласково именуется в зоне «смерть ментам», и в этот момент ему позвонили прямо с КПП — контрольно-пропускного пункта.

- Товарищ майор, тут к вам две женщины просятся на приём.

— Что такое? Какие женщины? - Мать и сестра осуждённого Андрея Кубышко. Они говорят, умер он недавно, хотят узнать какие-нибудь подробности...

- Кубышко умер? Жаль... Стоит на месяц отлучиться, обязательно ждёт какая-то поганка. Ладно. Есть там у тебя кто из прапорщиков рядом? Вот пусть сопроводит женщин ко мне в кабинет.

Положив трубку, майор Ширко опять вздохнул. Это был очень печальный майор. По жизни он пробирался, как по вражескому тылу, поминутно опасаясь подорваться на минных полях, попасть под автоматную очередь или оказаться в застенках гестапо. Каждый спокойно прожитый день он заносил в свой геройский послужной список. От судьбы Ширко ожидал только пакостей и удовлетворённо отмечал, что в этих ожиданиях она его не разочаровывает.

Смерть сварщика Кубышко была очередной, хотя и мелкой, подлянкой, подложенной лично майору. Таких специалистов на всё зоновское производство имелось лишь двое, причём второй, Мартирос Свосьян, через неделю освобождался по сроку.

- Алло! Второй отряд? Где начальник? Отдыхает после суток, туды его... A это кто? Старшина... Мусин, ты, что ли? Ну-ка, амором¹⁷ ко мне! Я тебе, блин кровавый, дам, что случилось! Это ты мне ответишь, что случилось! Дуй до штаба впереди собственной жопы!

В это время в дверь постучал и одновременно боком протиснулся контролёр по надзору прапорщик Пилипко.

- Товарищ майор, я тут вам женщин привёл...

— A ну зайди и закрой дверь!

Как только дверь за прапорщиком закрылась, Ширко с праведным гневом прошипел:

— У тебя что, мозги раком встали?! «Женщин вам привёл»... Мне женщин приводят в баню на блядки — а сюда посетители на приём приходят! Пригласи.

Готовясь выразить гражданкам своё сочувствие, майор сделал кислое лицо. Особо стараться не пришлось, поскольку в зоне за ним давно закрепилось погоняло Лимон, и частенько в арестантской среде можно было услышать: «Ну чего ты кисляк смандячил¹⁸, как у замполита?»

В кабинет вошли ещё достаточно бодренькая пожилая женщина лет шестидесяти — шестидесяти пяти, и другая — высохшая, с поблекшей желтоватой кожей, поникшая и измотанная. Возраст её определить было невозможно, он колебался от тридцати семи до семидесяти трёх. Это была Любаня, младшая сестра Андрюхи Лопаты.

— Здравствуйте. Сочувствую, честное слово, искренне сочувствую. Ваш Андрей был одним из лучших работяг в колонии, мы его готовили к переводу на посёлок. И вдруг - такое... Знаете, я сам только что узнал! Я-то всего два дня как из отпуска...

В дверь поскребли - тихо и робко. Затем в щель медленно протиснулась коротко стриженная головёнка на тонкой сморщенной шейке. Головёнка отдалённо смахивала на черепашью.

— Можно?

- Заходи, Мусин. Да побыстрее, а то сквозняком дверь захлопнет, и без башки останешься. Вы присядьте, пожалуйста, — обратился Ширко к посетительницам.

— Ну, Мусин, рассказывай, как же случилось, что вы Кубышку не уберегли.

— Какую кубышку, гражданин начальник? Это не у нас! Это в седьмом, у блатных, кумовья¹⁹ общак хлопнули! Я сейчас сбегаю, отрядного позову...

— Дурочку не валяй. Я про Андрея Кубышко, сварщика вашего.

- А, Лопату... Так его опера выкупили²⁰, какие-то макли²¹ с Шайтаном. Короче, незаконная передача объёмов работ. Ну, чурку старого и нарядчика закрыли в ПКТ²², а Андрюхе на первый раз дали пятнадцать суток ШИЗО²³.

- Так что, у него из-за этой «пятнашки» разрыв сердца случился, что ли?!

— Почему? Сидит в шизняке, как миленький.

— Как — сидит? Он же умер!

У Мусина от неожиданности отвисла челюсть:

- Ни хуя себе...

- Ты что матюкаешься! Не видишь - здесь женщины!

— Я извиняюсь... Ну вы ж поймите, гражданин начальник: три дня назад видел человека живым, и вдруг — на ногу бирку²⁴...

В углу на стуле кто-то ойкнул. Замполит повернулся к мамаше. Та побледнела и готова была хлопнуться в обморок.

- Как же так? — растерянно вопросила дрожащим голосом сестрица Любаня. - Как же вы его видели три дня назад живым, когда он два месяца уж мёртвый?

- Какие там два месяца? Я ж говорю: в среду ещё был живее всех живых.

- Мусин, ты эти свои приколы брось! — вскипел майор. — У людей такое горе, а ты на юмор припал! Смотри, сейчас отсюда потопаешь прямо в БУР!

— Как же живой? — не унималась Любаня. — У нас и справка о смерти есть, и фотография с похорон.

Замполит насторожился.

— Что у вас есть? Фотография? Разрешите взглянуть.

За двадцать три года, отданные разным зонам в разных концах необъятной России, Игорь Тихонович Ширко ни разу пока не сталкивался со случаем, чтобы похороны зэка удостаивались чести быть запечатлёнными на фотоплёнку. Разве что в Перми, на лесоповале, когда через четыре месяца после побега особо опасного рецидивиста Жоры Крокодила в лесу нашли окоченевший труп, криминалисты щёлкнули несколько раз место происшествия вместе с дубарем²⁵. Но родителям эти весёлые снимочки отослать не додумались.

Сестра Андрюхи Лопаты, порывшись, протянула замполиту фотографию и аккуратно сложенный вчетверо листок. Они произвели на майора неизгладимое впечатление.

— Ни хуя себе... — тихо сказал майор. За его спиной незаметно возник старшина Мусин. Взглянув на фотку, он весело хрюкнул:

— Ёханый бабай²⁶! Картина Репина...

В очередной раз глубоко вздохнув, Ширко отхлебнул дёгтя, откинулся в кресло и произнёс могильным голосом:

— Ну - будем воскрешать?

Дальше события развивались с калейдоскопической быстротой. Встреча обалдевшего Лопаты с маманей и сестрицей, вопли и горькие причитания, громовые речи майора Ширко, разоблачение интеллектуальной троицы, общее собрание зэков, где каждое слово со сцены (на которой понуро торчали «виновники торжества») тонуло в хохоте арестантской публики...

НО ЧТО ЖЕ ВСЁ-ТАКИ ПРОИЗОШЛО? И что это за таинственная фотография, ошеломившая бедного майора? Чтобы ответить на эти вопросы, перенесёмся назад, в тот день, когда «заговорщики» принялись за осуществление своего плана.

Со справкой о смерти всё получилось удачно. Бланк нарисовал один талантливый «чернушник»²⁷: что ему какая-то «справила», когда он баксы на тетрадном листке цветными карандашами так изображает — хоть в обменный пункт беги! Он же и печать поставил, и подпись начальника колонии. Мужик так разошёлся, что хотел сварганить заодно справку из морга и свидетельство о кремации — за те же деньги... Но приятели решили, что это будет чересчур.

Текст сочинил Миша, долго припоминая документальные штрихи своей богатой криминальной биографии - «сим удостоверяем», «сообщаем вам», «спешим уведомить» и «доводим до вашего сведения». Получилось убедительно, особенно фраза о том, что «согласно Правилам внутреннего распорядка, тело не может быть выдано родственникам и будет захоронено безымянно».

- Добавь, что после Лопаты не осталось личных вещей, — посоветовал штукатур Арменчик. — A то за личными вещами они могут за сто вёрст припереться.

Про личные вещи Миша тут же добавил. Но самое главное фотограф приготовил напоследок.

- Маманю надо пожалеть, - сказал сердобольный Миша. — Мать для жулика - это святое. Оставим старушке память о беспутном шалопае. Как говорится, лучше один раз увидеть, чем сто раз прочитать...

Ашкенази решил, что надо послать за Уральский хребет фотографию с похорон Андрюхи. Для наглядности. Причём на фотке должны быть запечатлены не только какие-то голимые арестанты, но и высокое начальство.

Ты что, «хозяина» позовёшь или «кума»? — съязвил Лёня Шуршавый. — А гроб на «столярке» закажешь?

- Лёня, не дрочите на природу, — ласково посоветовал Миша. — Гробик симпатичный я присмотрел, когда позавчера щёлкал на промзоне ударное возведение третьего цеха. Там есть шикарное корыто, в котором замешивают раствор. Ну, красный пролетарский кумач мы займём на время у «козлов»²⁸ (у меня есть коны²⁹). А вот с офицерским составом сложнее. Нужна форма, а её, конечно, у ментов не займёшь...

- Почему не займёшь? — хлопнул себя по лбу Арменчик. — У нас инженер, капитан, всё время в своём кабинете на «промке» форму держит. Приходит в зону — переодевается, уходит — опять переодевается. «Хозяин» его за это уже несколько раз гонял, но тому всё по фигу.

— Ты у нас домушник³⁰, тебе и фомка³¹ в руки, — удовлетворённо подытожил Миша.

И вскоре вся компания собралась в помещении строящегося цеха: зашуганный, дрожащий Арменчик с фуражкой и рубашкой раззявы-капитана, Миша с кумачом и фотоаппаратом, Лопата с видом умирающего лебедя и Лёня Шуршавый - просто в качестве статиста. Корыто с засохшим раствором взгромоздили на козлы, сверху это сооружение покрыли красной скатертью — и в импровизированный гроб забрался Лопата.

- Скатёрку как-нибудь подоткните!- режиссировал возбуждённый фотограф. - Придайте контуры! A то получается чёрт-те что. Ну, не прочитывается гроб, не прочитывается!

- Хуль его читать?! — зарычал раздражённо Лопата. — Это ж гроб, а не «Мурзилка»! Щёлкай скорее, а то козлы подо мной трещат!

— Куда щёлкать? Арменчик ещё форму не напялил! A где штаны, Арменчик?

— Какие штаны, слушай? Тут пока фуражку нёс, чуть в свои штаны не наложил! Представляешь, что было бы, если б хлопнули с этим бутором³²! Ништяк, и так проканает. Мама пожилая, как-нибудь схавает.

— Да-а, видуха... Гусар, ебёна мать! Сховайся за козлы, чтоб тебя по пояс не видно было!

— Из-за козлов от меня только фуражка высовывается...

- Лады, стань с краю, как-нибудь скатёркой прикройся. Лопата, шо ты разлёгся в корыте, как папа в винограднике? Мослы из гроба на метр торчат!

- A куда мне их деть? Отрубить, что ли?

— Может, Арменчика в корыто положим, а Лопату сделаем мусором? - предложил Лёня.

— Идиот! На хрен Андрюхиной мамане вместо её сына сын армянского народа? Совсем ты, что ли, перегрелся?

В конце концов скрюченного Лопату удалось с горем пополам затолкать в корыто - с подогнутыми коленями, Арменчик притулился сбоку с видом спившегося есаула, Лёня Шуршавый изобразил скорбящие массы — и Миша Ашкенази запечатлел на плёнке историческое положение во гроб.

Потом эта икона, увеличенная и обрамлённая в шикарную рамку, долго висела в кабинете майора Ширко, скрашивая временами тяготы его опасного рейда по минным полям нашей жизни...

¹ Чалиться - отбывать срок наказания.
² Бомбануть - обокрасть.
³ В блудную вляпаться (попасть) - оказаться в двусмысленном положении, в сомнительной ситуации, попасть впросак.
⁴ Квиток — лицевой счёт осуждённого, куда после обязательных отчислений — на содержание, погашение иска, выплату алиментов и пр. - перечисляется оставшаяся часть зарплаты.
⁵ Майданник - поездной вор, совершающий кражи в пассажирских и товарных поездах (прежде тех, кто «чистил» товарняки, называли краснушниками).
⁶ Лоховатый — простодушный, доверчивый.
⁷ Шпилить - играть (от немецк. spielen в том же значении).
⁸ Бабай - азиат; также - старик.
⁹ Фишку гонять - играть в нарды.
¹⁰ Шеш-беш - другое название игры в нарды (тюркск. «шеш-беш» значит удачную комбинацию цифр на кубиках — «шесть-пять»).
¹¹ Зарики - два кубика для игры в нарды.
¹² Катран - место в бараке для азартных игр.
¹³ Казачить - грабить, нагло отбирать что-либо.
¹⁴ Чурка - житель Средней Азии.
¹⁵ Понт - здесь: обман, инсценировка.
¹⁶ Жмурик - труп.
¹⁷ Амором — быстро (из немецк. через местечковый идиш, где Amor - амур, бог любви с крылышками).
¹⁸ Кисляк смандячить - сделать кислое выражение лица, печальную физиономию.
¹⁹ Кумовья - работники оперативно-режимного аппарата мест лишения свободы; хлопнуть общак - изъять тайную общую кассу уголовно-арестантского сообщества. Общак хранится по частям в разных местах - так надёжнее.
²⁰ Выкупить - разоблачить.
²¹ Макли - тёмные дела.
²² ПКТ - помещение камерного типа в колонии; за грубое нарушение режима арестанта могут водворить сюда на срок до полугода.
²³ ШИЗО - помещение штрафного изолятора в колонии; сюда водворяют за незначительные нарушения на срок до пятнадцати суток.
²⁴ Надеть бирку на ногу - констатировать смерть. Умершему арестанту надевается на ногу бирка с именем и фамилией.
²⁵ Дубарь - здесь: труп; дать дубаря - умереть. Чаще - на северном жаргоне; на Юге так говорят редко. Здесь слово «дубарь» чаще используется в устойчивом обороте «давать дубаря» - мёрзнуть.
²⁶ Ёханый бабай — искажённ. татарск. ругательство «ё ханэ бабай» (конец тебе, дедушка). Распространено в уголовно-арестантской и простонародной среде.
²⁷ Чернушник - осуждённый, умеющий прекрасно делать всевозможные поделки и сувениры («чернуху») и этим зарабатывающий себе в зоне на жизнь.
²⁸ Козёл - активист из числа осуждённых, помогающий администрации колонии в поддержании порядка и проведении культурно-массовой работы.
²⁹ Коны - связи.
³⁰ Домушник - квартирный вор.
³¹ Фомка, фома фомич, фомич - специальный ломик для взлома дверей.
³² Бутор - барахло, тряпки.


ЗАВТРАК ДЛЯ ПРЕЗИДЕНТА

ЛАГЕРЬ В ПОСЁЛКЕ БОРОВОЕ Кемеровской области. Сюда после пятилетней отсидки на «крытой» (в тюрьме) пришёл новый «пассажир» — зэк с «пятнашкой на ушах»¹ Володя Мальвинский. За плечами у Володи - уже несколько сроков. Наверное, он сам не знает, где больше пробыл - на воле или по «зонам». Во всяком случае, о жизни на свободе он имеет довольно смутное представление.

Как-то, вмешавшись в спор арестантов о «высших материях», Володя гневно хлопнул ладонью по столу:

- Да разве кто из этих гадов, что, в Кремле засели, думает о простых арестантах?! Они там, твари, каждый день горох с салом жрут! А мы тут брюквой красноармейской давимся...

(Рассказал этот случай Володя Лужков, битый каторжанин).

¹ «Пятнашка на ушах» - пятнадцать лет лишения свободы.


РЫБКА ПЛАВАЕТ ПО ДНУ...

СМЯГЧЕНИЕ РЕЖИМА В МЕСTAX ЛИШЕНИЯ СВОБОДЫ даёт о себе знать. Один из штрихов — появление в жилых секциях отрядов «живых уголков»: клеток с птицами, хомяками, аквариумов. Впору бы умилиться, наблюдая, как рука, которая прежде воровала и грабила, ласкает пташек и сыплет корм рыбкам...

Отрядная комната отдыха. Несколько «сидельцев» торчат перед телевизором и лениво комментируют по ходу дела очередную серию аргентинского сериала. Другая компашка скучковалась вокруг доски с нардами, на которой развернулась баталия между двумя старыми соперниками. Один, разгорячившись, даже скинул «ветряк» (линялую майку) и обнажил впалую грудь с чахлым орлом, поблекшим и скукоженным.

Возле огромного аквариума с яркими хищными рыбками тихо прибалдел Саня Пузырь. Пузырь долговяз, тощ и сутул, вроде фонарного столба, в народе именуемого «коброй». Кличут его Пузырём по фамилии — Пузырёв. Ну, и для хохмы, конечно.

Занят Саня странным делом. Бремя от времени подливает в аквариум воды из пол-литровой банки, а затем с огромным интересом наблюдает за обитателями потустороннего мира. Снова подливает — и опять наблюдает. Эта процедура длится уже более получаса.

В комнату заходит отрядный активист Валера Ломакин. Окидывает сонным взором мирную картину арестантских посиделок, до уныния знакомую и порядком осточертевшую. Внимание его привлекает таинственное шаманство Пузыря.

— Ты чего льёшь? — любопытствует Ломакин, подойдя к Сане. — Пакость какую-нибудь? Гляди, сдохнут рыбки - мы тебя в этом же аквариуме утопим. Ну, что это — денатурат?

— Да ты гонишь¹! — возмущается Пузырь. — Стал бы я на этих тварей переводить благородное пойло! Секи² сюда, — суёт он под нос Валере заветную банку. — Видал: гуппики там плещутся. Я их помаленьку этим зверям скармливаю, — тыкает Пузырь пальцем в хищных обитателей аквариума. - Прикинь, какой там кипиш! Какие они разборки строят из-за этих овец³ голимых! От гуппиков одни клочья летят — нет, ты секи, секи!

За стеклом действительно происходит мамаево побоище. Рыбы летят друг на друга, сталкиваются, пикируют в водоросли и ракушечные развалины, где пытаются скрыться их затравленные жертвы.

- Прямо как в Древнем Риме! - с восторгом смакует Пузырь. — Рабы на арене со львами! Щас мы им ещё гладиаторов подкинем...

Постепенно вокруг аквариума собирается толпа зевак. Зрелище для них новое и чрезвычайно занимательное:

— Молоток, Саня, до чего дотумкал!

- Гля, чё творят, пестрожопые! Хавай её, падлюку, ну! Хайло, хайло пошире раззявь!

Валера Ломакин под шум волны отбирает у Пузыря банку с рыбками.

- Урод ты, Пузырь, — говорит Валера Ломакин. - Дятел⁴ конченый. Тебя бы, рожу поносную, за жопу — и в Древний Рим. Чтобы какой-нибудь дядя лёва тебе яйца отгрыз. Ничему тебя жизнь не научила. Хуль ты после этого обижаешься, что тебя в ростовском вокзале⁵ мусора ногами буцкали, как бабай⁶ ишака? Ты думаешь, ты кто? Вот такой же гуппик задроченный. Ещё раз за этими делами увижу - сам нырнёшь в кадушку⁷.

Поворот событий для публики неожиданный. На несколько мгновений воцаряется тишина. Но тут же на активиста обрушивается словесный шквал:

— Да что это такое, мужики! Ну беспредел же, козлы⁸ вконец оборзели! Человек рыбок решил покормить — его в шизняк гасят⁹!

- Лохматый¹⁰, ты в курсе, что на дворе осень? С крыш кирпичи облетают...

— Ты, валет¹¹ беспонтовый¹², у тебя что, из башки масло вытекло?! Они ж хищные, чем же их ещё кормить?

Ломакин пытается возразить, что для такого случая существует рыбий корм, вон в баночке стоит...

- Сам жри из этой баночки! Небось мясца любишь захавать, колбаской приколоться. A рыба что, дурнее тебя?

— Хорошо, что такие долбари законы не составляют! А то бы весь мясокомбинат за колючку пересажали...

Последняя фраза спасает Валеру от надвигающегося суда Линча. Потому что кто-то из задних рядов резонно замечает, что законы составляют не меньшие долбари, чем активист Ломакин. А «пассажир»¹³ с чахлым орлом на груди (засадивший¹⁴ в нарды половину намедни полученной посылки) зло добавляет, что лично он с удовольствием пересажал бы всех мясников, поскольку они - зажравшиеся тупорылые «быки»¹⁵.

- Ах ты, хархотина¹⁶! - взрывается красномордый амбал с погонялом Помидор (он по воле как раз мясник и залетел на зону за хищения). - Я тебя самого на говядину разделаю! Только никто жрать не станет, потому что ты насквозь ссаками провонял...

— Братва! — возмущённо визжит обладатель орла. — Вы все слышали?! Животное, ты мне за базар ответишь! А ну подходите все, нюхайте, от кого ссаками воняет!

Пока народ обнюхивает визгуна, Володя Ломакин, не дожидаясь развития событий, плетётся из комнаты отдыха во двор отряда. По пути зайдя на «дальняк»¹⁷, выплёскивает остатки воды с гуппиками в сортирное очко:

- Плавайте, суки. Надо ж было из-за этой пакости попасть в такую непонятку¹⁸...

¹ Гнать - в данном контексте: говорить чушь, ерунду.
² Сечь — смотреть, наблюдать.
³ Овца - беспомощное существо; Сане и в голову не приходит, что между овцой и рыбкой есть какое-то различие: он же определяет характер, манеру поведения рыбёшки, предназначенной в жертву хищникам.
⁴ Дятел — дурак.
⁵ Вокзал - огромное помещение в следственном изоляторе или тюрьме, куда арестантов выгружают прямо из автозака. Здесь их выстраивают, делают поверку, распределяют по «отстойникам».
⁶ Бабай - азиат.
⁷ Кадушка - штрафной изолятор в колонии; провинившихся осуждённых водворяют в ШИЗО на срок до 15 суток.
⁸ Козёл — помощник администрации из числа арестантов, член самодеятельной организации осуждённых.
⁹ Гасить в шизняк — водворять в штрафной изолятор.
¹⁰ Лохматый, лохмач - то же, что козёл: активист из осуждённых.
¹¹ Валет - ненормальный человек.
¹² Беспонтовый - человек, от которого нет никакого толку, пользы.
¹³ Пассажир — осуждённый.
¹⁴ Засадить что кому — проиграть.
¹⁵ Бык - здесь: здоровый, но недалёкий человек.
¹⁶ Харкотина - слизь от плевка.
¹⁷ Дальняк – здесь: туалет.
¹⁸ Непонятка – неясные, непонятные, до конца не выясненные обстоятельства; попасть в непонятку – вмешаться в дело, до конца не разобравшись в нём.


ВОРОБУШЕК

И ВСЁ-ТАКИ ЧТО-ТО ПРОИСХОДИТ НА ЗОНЕ в суровых, зачерствелых зэковских сердцах. Здесь у многих пробуждается чувство сострадания и какой-то особенной нежности к братьям нашим меньшим - кошкам, попугаям, рыбкам... Может быть, потому, что в них арестант видит существа ещё более незащищённые, чем он сам, чувствует родственную душу, которую он может обогреть и приласкать.

...Под асфальтовым покрытием недалеко от третьего отряда проходила труба с горячей водой. Даже в самый суровый мороз узкая (шириной не более метра) полоска асфальта над трубопроводом всегда оставалась сухой и тёплой. Потому и облюбовала это место зимою стайка воробьёв. Собьются в стужу тесной кучкой на пятачке - и греются. Тут же, неподалёку от зимовки, и кормёжка: мусорный бак с отходами.

Однажды, в двадцатиградусный мороз, воробьиная компания тасовалась и щебетала на своём привычном месте. А третий отряд в это время топал недружным строем из столовой. Завидев приближающихся людей, стайка пернатых, пригревшихся на узкой полосе, вспорхнула и разлетелась в разные стороны. Да вот только один воробьишко так и не поднялся: то ли болен был, то ли промёрз до своих мелких костей и не в силах был оторваться от тёплого местечка. Вжав серую головёнку в тощие птичьи плечи, он жалко и испуганно чирикал, ожидая неминуемой гибели под громадными ногами надвигающейся массы арестантов.

Отряд неумолимо приближался, громыхая тяжёлыми ботинками по асфальту. И вдруг кто-то в первой пятёрке заметил бедную птаху!

— Братва, смотрите под ноги! - прогремел над рядами предупредительный окрик. — Не раздавите воробья!

Перед самым воробьишкиным клювом, как волна перед носом корабля, арестантский строй разделился и, обогнув с двух сторон пятачок, вновь слился за пернатой спиной нахохлившегося создания в серую грохочущую подошвами массу.

Стоявший на другом конце плаца дежурный СДП¹ Сёма Панько быстро направился наперерез марширующим зэкам.

- Стоять! - грозно рыкнул он, подняв здоровенную лапу. - Это шо за вальс бостон? Кто позволил выписывать на плацу кренделя? Ну, Рыков, — злорадно обратился Панько к бригадиру, шагавшему впереди, - попали вы, ребята, как хрен в рукомойник. Так и запишем: «Всем отрядом нарушали дисциплину строя»...

И дежурный раскрыл замусоленную тетрадку, чтобы внести в неё эту историческую фразу самопальной ручкой, собранной каким-то зоновским чернушником из разноцветных кусков плексигласа.

— Пиши, Достоевский, - угрюмо буркнул Рыков. - Можешь заодно и оперу дунуть², что группа осуждённых вступила в преступный сговор с воробьём...

- С каким ещё воробьём? — не понял Панько.

— Пошли глянешь.

Через минуту суровый Сёма держал птаху на лапе и гладил её по головёнке огромным указательным пальцем:

— А у меня дочка как-то сороку приручила... Таскала, стерва, всё, что плохо лежит!

- Кто?

— Сорока, дурень! Не дочка же... — Дежурный вздохнул. — Лады, топайте дальше. A этого я временно заарестую. По такой стуже он того гляди коньки отбросит. Пусть по зиме у меня перекантуется, а там — поглядим.

— А как насчёт нарушения?

Да пошёл ты! Будешь мне мозги дрочить — точно запишу.

И отряд потопал своей дорогой, дежурный - своей.

¹ СДП - секция дисциплины и правопорядка: самодеятельная организация осуждённых, члены которой помогают администрации пресекать правонарушения со стороны остальных арестантов.
² Дунуть - донести.


«ДИССИДЕНТ»

РАФИК ГЕВОРКЯН, НЕВЫСОКИЙ УШАСТЫЙ АРМЯНИН из нахичеванского предместья Ростова, как и многие кавказцы, отличался необыкновенной вспыльчивостью и горячностью. Вот, кстати, назови его «кавказцем» — он тут же бросится устраивать качки¹:

— Ты совсем тупой, да? Я тебе не кавказец, я ростовский пацан! Да хоть и армянин, всё равно на карту погляди! Армения — не Кавказ, Армения — Закавказье!

Одному из «приблатнённых» во время завтрака в столовой он надел на голову тарелку с овсянкой, когда тот с пренебрежением процедил, отодвигая «зверька»² с насиженного места:

- Это на воле ты Рафик, а на зоне ты — жорик³! Посунься, плесень...

Блатарь⁴ был по-своему прав: молодой армянский парень в колонию попал случайно, к тому же по «бакланке» — статье, не очень уважаемой в зэковской среде (в 90-м году, о котором идёт речь, статья 206 УК РСФСР — «Хулиганство»). Банальная драка в ресторане с нанесением телесных повреждений. В общем, как ни верти, а Геворкян относился к числу «случайных пассажиров»⁵ (первый свой срок он получил условно — за пьяное оскорбление народного депутата).

Не добавило осуждённому авторитета и то, что на зоне Рафик попал в число так называемых «бедолаг» - зэков, которые забрасывали всевозможные инстанции жалобами на несправедливость вынесенного приговора. Оно, положим, девяносто девять процентов арестантов уверены, что их осудили «ни за что». Многие обжалуют решение суда. Но только «бедолага» фанатично штурмует судебные высоты, пытаясь доказать, что чист, как тургеневская девушка. Он будет слать свои эпистолы до самого последнего дня пребывания за «колючкой» — если, конечно, кто-то там, на Олимпе, раньше не дрогнет под натиском назойливого зэка...

При этом сам Рафик активно презирал большую часть борцов за справедливость — подлинную и мнимую.

— Мне на них смотреть тошно! - возмущался он, тыкая пальцем в какого-нибудь арестанта, который, тихо шевеля губам в углу, сочинял очередную «кассачку»⁶. - Грамотеи хреновы! «Уважаемые граждане, извольте-позвольте, суд не учёл, прокурор загрубил»... Так даже бикса на бану⁷ пососать не просит! Не сюсюкать надо, а требовать! Как старичок говорил, который на ёлках картошку сеял? Мы не можем ждать милостей от природы: взять их у неё - наша задача!

Мудрость дедушки Мичурина согревала Рафику душу, как пролетарию - призыв грабить награбленное. Самый гуманный суд в мире щедро отмерил ушастому армянину сроку на всю пятилетку, но Рафик принял встречный план и решил отсидеть эту пятилетку в два года. С первых же дней своего пребывания в колонии Рафаэл Геворкян бросился в омут сочинительства жалоб, прошений и требований.

На первых порах вдохновение Рафика всеми силами пытались сдержать его близкие. Видимо, хорошо зная буйный темперамент своего сына, внука, племянника и брата, родичи не без оснований полагали, что темперамент этот лучше держать на привязи.

«Рафик, дорогой, — умолял сына папа Самвэл, — я тебя очень прошу: не надо никаких глупостей. Рафик, папа делает всё, чтобы уладить это дело. У папы уже есть хороший адвокат. Ещё раз тебе говорю: никуда не пиши! Забудь на время русский алфавит! Армянского ты, слава богу, не знаешь...».

— Слышь, а чего они очкуют⁸? — удивлённо вопрошал Рафика сосед по койке Валя Лупатый. - Чё ты там такого можешь начирикать? Ты ж не Пушкинзон!

Лопоухий только пожимал плечами. И продолжал творческий процесс. Жанр его сочинений представлял собой нечто среднее между китайским ультиматумом и письмом армянского запорожца турецкому султану.

Послания Геворкяна летели на волю стаями, косяками и эскадрильями. Ковровые бомбардировки накрывали прокуроров, суды всех инстанций, министерство юстиции, МВД, правительство, Организацию Объединённых Наций, Комитет против пыток и отдалённые окраины Вселенной. Неистовый кавказец глаголом жёг сердца людей, как когда-то американские стервятники напалмом жгли вьетнамских партизан. При этом для каждого адресата Геворкян находил свои проникновенные выражения:

«Уважаимый гражданин прокурор,
ёп вашу мать, козлиная твоя рожа, я тибе читвёртый рас пишу, какова хуя ты там жопой кресло протираишь?!!!!»

«В обласной суд
КОСАЦИОНАЯ ЖАЛОБА
Я Геворкян Рафик Самвэлович осуждён по бесприделу такими же пидарасами как вы, и до сих пор не могу ни где добится справедливости. Если вы наканец ни расмотрите мою жалобу и ни привлечёте к ответствиности виновных в часности начальника рай отдела милиции подполковника Степанцова В. Г., следывателя Ширяева Н. П., судью Генеральченко Ю. М., начальника колонии подполковника Жирова С. С. и другую сволоч, я вас всех гандонов периловлю на воле и за яйца повешаю! И выибу в рот...»

«Уважаимый гражданин министр,
я удевляюс, ибать твою жопу, как ты собрал под своим руководством столько мудаков. Единствинное обяснение што ты такой жи мудак как тваи подчинёные!..»

«В Верховный Совет СССР
Уважаимые дипутаты, я блять, никода ни ходил на выборы и щаслив, што не я вас блидей выбирал. Сука, я бы сичас буть моя воля, вас всех пидарасов ис Калашникова положил, тварей гнойных, вымостил бы вашими трупами Красную площадь и всю дорогу, блять, от Еревана до Магадана! Какова хуя вы там сидите, когда безвинных людей ни за что гноят по лагерям?!!! Бляди вы конченые, и власть ваша блятская, и всех вас коммуняк, надо вешать на столбах а Мавзолей на хуй взорвать и насрать там огромную кучу гамна штобы вы все, хуилы моржовые ходили и нюхали!..»

Разумеется, и в страшном сне нельзя представить, чтобы подобные сочинения могли пройти лагерную цензуру. Рафик не доверял даже «прокурорскому ящику» для жалоб, куда формально не должно было проникать недреманное око колонистского цензора. Продуманный⁹ армянин пускал свои письма только нелегальными путями через доверенных людей: подкупленных водителей с фабрики, на которую вкалывали арестанты, или освобождавшихся зэков.

После первых же произведений талантливого кавказца на голову подполковника Жирова посыпался шквал возмущённых звонков «сверху» с требованиями унять «распоясавшегося хулигана». Получив копии писем Геворкяна, Сергей Сергеич долго не мог прийти в себя от ужаса. Несколько дней его мелко трясло, появилось лёгкое нервное заикание. Оправившись от потрясения, Жиров вызвал арестанта в свой