ОГНИ ПРИТОНА

Огни притона заманчиво мерцали,
А джаз Утёсова заманчиво гремел;
Там за столом мужчины совесть пропивали,
А девки пивом заливали свою честь.

Там, за столом, сидел красивый парень,
Он был мальчишечка с надорванной душой.
Он был дитя, когда отец его покинул;
Оставив жить их с матерью вдвоём.

Ребёнок рос, и мать его ласкала,
Сама не ела — всё сыну берегла.
С рукой протянутой на паперти стояла,
Дрожа от холода, в лохмотьях, без платка.

Но вырос сын, с ворами он спознался,
Стал водку пить и дома не бывать,
Он пропадал в малинах и шалманах (1)
И позабыл свою старушку-мать.

А умирающая мать лежит в постели,
Болит и стонет надорванная грудь.
Она лежит в сыром нетопленом подвале,
Не в силах руку за копейкой протянуть.

Вот в двери стук, и двери отворились,
Вошёл в костюме он и в кожаном пальто,
Упал пред ней, сказал: «Мамаша, здравствуй!»
И больше вымолвить не мог он ничего.

«Сынок, постой, не уходи, останься
И пожалей свою старушку-мать!
Ведь о тебе немало горьких слёз пролито,
И ещё больше слёз придётся проливать!»

«Нет, не проси, с тобой я не останусь,
Ведь мы судьбой навек разлучены:
Я стал давно вором и уркаганом,
И у меня теперь не может быть семьи». (2)

И он ушёл, тяжёлой дверью хлопнул
И не сказал ей больше ничего.
А мать с рыданьями зарылася в лохмотья,
Ей было больно за сына своего!

Наутро мать лежала в белом, гробе,
А к ночи мать на кладбище свезли.
А сына родного с отчаянной шпаною
За преступления к расстрелу повели!

1) Шалман — притон, место для кутежа.
(2) Вариант двух последних строк –
«Я - вор-убийца, я забрызган кровью,
Я атаман разбойничьей семьи».
В первом варианте речь идёт о том, что по старым блатным законам вор должен был навсегда отказаться от своей семьи.

Песня родилась в середине 30-х годов и поётся на мелодию знаменитой воровской «Судьбы». Как и в «Судьбе», развивается та же тема: отношения «честного жулика» и матери. По воровским «законам» того времени, настоящий «блатной» должен был полностью отказаться от семьи, в том числе от матери. Однако при этом мать для вора — это святое слово. Размышлениям на эту тему посвящены многие уголовные песни («Летит паровоз», «Вот уж год, как я пропал в тумане» и проч.)

Жиганец Ф. Блатная лирика. Сборник. Ростов-на-Дону: «Феникс», 2001.


Джаз Утесова создан летом 1928 года в Ленинграде, первое выступление состоялось 8 марта 1929 г. в Малом оперном театре на концерте, посвященном Международному женскому дню (программа называлась "Теа-джаз", как и сам ансамбль). Затем эта программа была показана в Саду им. Дзержинского на Петроградской стороне и на нескольких предприятиях. Весь летний сезон оркестр играл в Ленинграде. В 1936 (после успеха в 1934 "Веселых ребят") Утесов полностью перебрался в Москву. Джаз Утесова, как и многие джазовые коллективы того времени, часто играл в фешенебельных ресторанах, в частности, в московском "Метрополе" (но уж точно не в притонах - разве что, на пластинках).


ВАРИАНТЫ (6)

1. Огни притона

Огни притона заманчиво мигали,
А джаз Утесова заманчиво гремел.
Там за столом мужчины совесть пропивали,
А девки честь свою хотят залить вином.

Там за столом сидел красивый парень,
Одет он скромно, с надорванной душой,
Он был дитя, когда отец его покинул,
Оставив жить их с матерью вдвоем.

Ребенок рос, а мать его кормила,
Сама не ела — все сыну берегла.
С рукой протянутой на папертях стояла,
Порой в лохмотьях и даже без пальто!

Вот вырос сын, с ворами он сознался,
Он стал кутить и дома не бывать.
Он время проводил в притонах и разврате
И позабыл свою старушку мать.

А мать по сыну плачет и страдает,
Болит и стонет надорванная грудь.
Она лежит в сыром нетопленом подвале,
Не в силах руку за копейкой протянуть.

Вот в двери стук, и двери отворили,
Вошел в костюме он и в кожаном пальто,
Сказал он тихо, сказал: «Мамаша, здравствуй!», -
И ничего он больше вымолвить не мог.

«Ах, погоди, не уходи, останься,
Ты пожалей свою старушку-мать!
Ведь о тебе уже немало слез пролито,
Еще немало придется проливать!»

Но он ушел и даже дверью хлопнул,
И не сказал ей больше ничего,
А мать, рыдая, зарылася в лохмотья,
Ей было больно после этого всего.

Наутро мать лежала в белом гробе,
А к вечеру на кладбище свезли,
А сына родного с отчаянными бандитами
Наутро всех к расстрелу привели.

Две последние строки повторяются

С фонограммы Алексея Козлова, альбом «Пионерские блатные песни», Sintez Records, 1996


2. Мальчишка

Огни притона заманчиво мигали,
И джаз Утесова заманчиво играл.
Там за столом мужчины совесть пропивали,
Девицы пивом заливали свою честь!

Там за столом сидел угрюмый парень,
Он был мальчишечка с изорванной судьбой.
Он молодой, но жизнь его разбита,
В притон попал он, заброшенный бедой!

Мальчишка рос, и мать его ласкала,
Сама не ела — сыну берегла.
С рукой протянутой на паперти стояла,
Дрожа от холода в лохмотьях, без пальто!

Но вырос сын, с ворами он спознался,
Стал водку пить и дома не бывать.
Он познакомился с красивою девчонкой
И позабыл совсем свою старушку мать!

А умирающая мать лежала на постели
И тихо сына милого звала.
И он пришел, упал пред нею на колени,
Сказав: — О, мама! Мама!
И больше вымолвить не мог он ничего.

Наутро мать лежала в белом гробе,
Наутро мать на кладбище снесли,
А молодого красивого парнишку
На расстрел поутру повели!

В нашу гавань заходили корабли. Пермь, "Книга", 1996


Близкий вариант:

Огни притона заманчиво мигали...

Огни притона заманчиво мигали,
И джаз Утесова заманчиво играл.
Там за столом мужчины совесть пропивали,
Девицы пивом заливали свою честь.

Там за столом сидел угрюмый парень,
Он был мальчишечка с изорванной судьбой.
Он молодой, но жизнь его разбита,
В притон попал он, заброшенный бедой.

Мальчишка рос, и мать его ласкала,
Сама не ела — сыну берегла.
С рукой протянутой на паперти стояла,
Дрожа от холода, в лохмотьях, без пальта.

Вот вырос сын, с ворами он спознался,
Стал водку пить и дома не бывать.
Он познакомился с красивою девчонкой
И позабыл свою старушку мать.

А мать больная лежала на постели
И тихо сына милого звала.
И он пришел, упал пред нею на колени,
Сказав: "О, мама!" - и больше ничего.

Наутро мать лежала в белом гробе,
Ее чужие на кладбище снесли,
А молодого, красивого парнишку
На расстрел поутру повели.

А я не уберу чемоданчик! Песни студенческие, школьные, дворовые / Сост. Марина Баранова. - М.: Эксмо, 2006


3. Огни притона

Огни притона заманчиво мигают,
И джаз Утесова заманчиво гремит.
Там за столом мужчины совесть пропивают,
Девчата честь свою вином хотят залить.

Там за столом сидел угрюмый парень.
Он был мальчишечка с надорванной судьбой.
Он молодой, но жизнь его разбита,
В притон попал, заброшенный бедой.

Мальчишка рос, и мать его ласкала,
Сама не ела - все лишь для него,
С рукой протянутой на паперти стояла,
Дрожа от холода в лохмотьях, без пальто!

Но вырос сын, с ворами он спознался,
Стал водку пить и дома не бывать.
Он познакомился с красивою девчонкой
И позабыл совсем старушку-мать!

А мать одна о сыне все страдала -
Болели руки и надорванная грудь,
Лежит в сыром нетопленом подвале,
Не в силах руку за копейкой протянуть.

Он стукнул в дверь - и двери отворились,
Вошел в костюме, в кожаном пальто.
Войдя, сказал он: «Здравствуй, моя мама»,
А больше вымолвить не смог он ничего.

Родная мать на локте приподнялась,
Глаза опухшие на сына подняла,
С укором жалобным на сына поглядела,
С седых ресниц ее катилася слеза:

- Зачем пришел, изысканно одетый?
Зачем пришел больное сердце рвать?
Ведь по тебе, сынок, немало слез пролито
И сколько их придется проливать.

- О, мама, нет! Пришел просить прощенья.
Прости ты сына, бродягу своего,
Жизнь привела меня к притону и разврату
И отлучила от дома своего.

Наутро мать лежала в белом гробе,
Наутро мать на кладбище снесли,
А ее сына с шайкою бандитов
За преступления к расстрелу повели!

Нина Евгеньевна ФОКИНА из деревни Шабольцево Мышкинского района и Евгения СОКОЛОВА из Тутаева, словно сговорившись, прислали песню.

Ярославская областная газета «Золотое кольцо», 11.12.2002, рубрика «Песни нашего двора»


4. Огни притона заманчиво мерцали

Огни притона заманчиво мерцали,
А джаз Утесова заманчиво гремел.
Там за столом мужчины совесть пропивали,
А девки пивом заливали свою честь.

Там за столом сидел красивый парень.
Он был мальчишечка с надорванной душой.
Он был дитя, когда отец его покинул,
Оставив жить их с матерью вдвоем.

Ребенок рос, и мать его ласкала,
Сама не ела — все сыну берегла.
С рукой протянутой на паперти стояла,
Дрожа от холода, в лохмотьях, без платка.

Но вырос сын. С ворами он спознался,
Стал водку пить и дома не бывать,
Он пропадал в малинах и шалманах
И позабыл свою старушку-мать.

Но вот звонок - и двери отворились,
Вошел в костюме он и в кожаном пальто,
Упал пред матерью. Сказал: "Мамаша, здравствуй!" -
И долго вымолвить не мог он ничего.

Затем сказал: "С тобой я не останусь,
Ведь мы судьбой навек разлучены:
Я стал давно вором и уркаганом,
И у меня теперь не может быть семьи".

Русский шансон / Сост. Н. В. Абельмас. – М.: ООО "Издательство АСТ"; Донецк: "Сталкер", 2005. – (Песни для души).


5. Огни притона

Огни притона заманчиво играли,
И джаз Утесова заливисто играл.
Там за столом мужчины совесть пропивали,
А дамы пивом заливали свою честь.

Там за столом сидел угрюмый парень,
Он был мальчишкою с изломатой судьбой.
Он молодой – но жизнь его разбита,
В притон попал он, заброшенный бедой.

Мальчишка рос, и мать его ласкала,
Сама не ела — сыну берегла.
С рукой протянутой на папертях стояла,
Порой босая и даже без пальта!

Но вырос сын, с ворами он спознался.
Стал водку пить и дома не бывать.
Он познакомился с красавицей-девчонкой
И позабыл навек старушку-мать…

А умирающая мать лежала на постели
И тихо сына милого звала.
И он пришел и рухнул на колени:
"О, мама, мама!!!" –
И больше ничего он не сказал…

Наутро мать лежала в белом гробе,
Наутро мать на кладбище снесли,
А молодого красивого парнишку
Да на расстрел поутру повели!

Сиреневый туман: Песенник / Сост. А. Денисенко - Серия "Хорошее настроение". Новосибирск, "Мангазея", 2001


6. Огни притона

Огни притона заманчиво мерцают,
Там джаз Утесова заманчиво поет.
Там за столом мужчины совесть пропивают,
А девы честь они хотят залить вином.

Там между их сидел он мужчина.
Он был красив и в кожаном пальте.
А мать его на паперти стояла,
С рукой протянутой и даже без пальта.

Ребенок вырос, с ворами спознался,
Он стал кутить и дома не бывать.
А мать лежит в сыром нетопленом подвале,
Все думает о сыне дорогом.

Вдруг в двери стук, и двери распахнулись,
И сын заходит в кожаном пальте.
"Ах, мама, мама, мама, мама, мама!"
И больше вымолвить не смог он ничего!

Прислала журналистка Анна Баскакова 16 марта 2008 г. вместе с песней "Вырос в поле колокольчик..." и прим.: "Обе песни мне пела нянечка в московской городской инфекционной детской больнице, году примерно в 1980."